Когда я впервые услышал цифру — 24 миллиона гривен на ремонт одной гимназии в небольшом городе — я подумал, что это смета на несколько школ сразу. Оказалось, нет. Одно здание. И именно эта цифра теперь лежит в материалах дела, которое ведут правоохранители в отношении руководителя местного управления образования Белогуры.
Разберёмся, откуда взялись деньги и почему они стали предметом спора.
Речь идёт о восстановлении гимназии после повреждений. По документам, которые фигурируют в деле, подрядчик получил договор на капитальный ремонт, а смета формировалась на основе цен, которые заметно отличались от рыночных. Я не юрист и не следователь, поэтому не берусь оценивать чью-то вину заранее. Но как человек, который годами считает материалы и работы, вижу разницу между тем, что пишут в смете, и тем, за сколько это реально покупается.
Вот простой пример, понятный каждому. В смету закладывают, скажем, утепление фасада по цене, которая на треть выше средней по региону. Умножьте эту разницу на площадь гимназии — и получится сумма, за которую можно было бы отремонтировать ещё один этаж или заменить все окна. Такие «мелочи» в смете обычно незаметны на первый взгляд, но именно они набегают в миллионы.
Чтобы было понятно, насколько это много: 24 миллиона на одну гимназию — это примерно стоимость капитального ремонта трёх-четырёх школ среднего размера в областном центре. Или, скажем, полная замена кровли и системы отопления в десятке детских садов. Одно здание против десяти — разница ощутима даже без калькулятора.
Теперь о хронологии. Сначала — сам ремонт и подписанные акты выполненных работ. Дальше — публикация договора и сметы, после которой появились вопросы у журналистов и общественных активистов. Потом — обращение к правоохранителям и открытие производства. И вот теперь — подготовительное заседание по делу Белогуры.
Что это за заседание и почему оно важно? Подготовительное заседание — это не рассмотрение по существу. Судья ещё не решает, виновен человек или нет. На этом этапе выясняют круг участников, проверяют, все ли материалы собраны, нет ли препятствий для движения дела дальше. Иногда здесь закрывают производство, иногда — возвращают обвинительный акт, иногда — назначают дату основного рассмотрения.
Для общины это означает простую вещь: дело не «рассыпалось» и не «зависло». Оно движется к стадии, где начнут вызывать свидетелей, исследовать документы и считать реальные суммы. Это самая долгая и самая скучная часть процесса — и именно в ней становится видно, сколько на самом деле переплатили.
Теперь главное — кто платит. Местный бюджет — это не абстрактные «деньги государства». Это налоги людей, которые живут в общине. Каждая переплаченная гривна в смете — это гривна, которую не потратили на что-то другое: на школьные автобусы, питание, ремонт крыш в других учреждениях. И когда сумма достигает миллионов, это уже не «погрешность в расчётах», а вопрос, на что могли пойти эти средства.
Мой собственный вывод после таких историй всегда один: лучшая защита от завышенных смет — это открытость на этапе, когда документы ещё можно изменить, а не когда ремонт уже завершён и акты подписаны. Публичная смета, сравнение с рыночными ценами, независимый технадзор — всё это стоит значительно дешевле, чем потом годами ходить по судам. А подготовительное заседание по делу Белогуры — напоминание, что цена этой неосмотрительности ложится на плечи обычных налогоплательщиков.
